Профессорская библиотека сёрен кьеркегор заключительное ненаучное послесловие к «философским крохам» мимически-патетически-диалектическая компиляция


Скачать 11.53 Mb.
НазваниеПрофессорская библиотека сёрен кьеркегор заключительное ненаучное послесловие к «философским крохам» мимически-патетически-диалектическая компиляция
страница50/75
Дата публикации05.03.2013
Размер11.53 Mb.
ТипДокументы
www.userdocs.ru > Философия > Документы
1   ...   46   47   48   49   50   51   52   53   ...   75
человечеством) существует абсолютное различие; а потому абсолютное отношение человека к Богу должно непременно выражать это абсолютное различие, так что прямое подобие становится дерзостью, претенциозностью, самоуверенностью13 и тому подобным. Если бы Господь из своей возвышенности вдруг сказал человеку: «Ты не более важен для меня, чем эта ласточка», и если бы задачей человека было выражать прямое подобие этой божественной возвышенности, то его заслуга состояла бы в том, чтобы тут же ответить: «Ни ты сам, ни все сотворенное тобой наличное существование не более важны для меня, чем эта ласточка». И нет никакой разницы, станем ли мы толковать подобный ответ позитивно, поскольку для этого возвышенного человека все стало равно важным, или же негативно, поскольку ничто теперь уже не будет для него важным. В любом случае подобное положение —это, конечно лее, безумное кощунство. Именно потому, что между Богом и человеком существует абсолютное различие, человек выражает себя наиболее совершенным образом, когда он абсолютно выражает это различие. Религиозное почитание есть максимально высокая точка для отношения человека с Богом, — а потому и для всякого его подобия Богу, — поскольку качества тут абсолютно различны. Однако религиозное почитание означает, что Бог для него является абсолютно всем, тогда как тот, кто почитает, — это вместе с тем и тот, кто абсолютно различает. Тот, кто абсолютно различает, вступает в отношение со своим абсолютным τέλος, но ео ipso он вступает и в отношение с Богом. Абсолютное различение способно расчищать путь, точно так же, как это делает полицейский, идущий впереди шествия; оно оттесняет толпу, сдерживает напор плебса, так что тот, кто абсолютно различает, может наконец вступить в отношение с абсолютным. Для экзистирующего индивида нет никакой заслуги в том, чтобы попытаться прийти к равенству, которое, возможно, и существует для вечного. Ибо для экзистирующего

13Все обстояло несколько иначе, когда во времена детской и невинной наивности Бог выступал почтенным стариком или кем-то в этом роде и жил прямо-таки на дружеской ноге с благочестивыми людьми. К примеру, я вспоминаю, что читал об одном святом, описанном в книге Вайля «Biblische Legenden der Muselmдnner» [«Библейские легенды мусульман»], что когда тот умер, сам Господь шел впереди гроба в похоронной процессии, а четверо его ангелов шли позади. То, что нечто подобное действительно является невинной наивностью, видно хотя бы из того, что когда читаешь это сейчас, поневоле возникает чистый и невинный юмористический эффект. Детское благочестие, конечно же, вовсе не стремится оскорбить Бога, — напротив, оно счастливо возможности украсить его лучшим, что может придумать. (Примеч. Кьеркегора.)


446

индивида его страстное решение как раз и является максимально высокой точкой. Экзистирование — совсем как ходьба. Когда все есть и все пребывает в покое, все обманчиво выглядит так, как будто все тут равно важно, — разумеется, если я вообще могу прийти к такой точке зрения, когда все для меня равно важно. Однако стоит начаться движению, стоит мне самому вовлечься в это движение —и сама ходьба становится постоянным различением. Конечно, такое сравнение не может выразить абсолютного различения, поскольку ходьба — это всего лишь конечное движение.

Однако даже если задача состоит в том, чтобы практиковать абсолютное различение, отсюда еще не следует, что экзистирующий индивид становится совершенно равнодушным к конечному. Это было одним из преувеличений, свойственных Средним векам; люди тогда не имели полной веры во внутреннее, если то не становилось одновременно и чем-то внешним. Однако чем меньше внешнего, тем больше внутреннего, а внутреннее, выражаемое через свою противоположность (противоположность здесь состоит в том, что индивид выглядит совсем как любой другой человек, так что внешне тут совсем ничего не заметно), является высшим внутренним, — если, конечно, оно действительно есть. Однако к этому следует постоянно кое-что добавлять: чем меньше внешнего, тем больше возможности обмануться. Взрослый человек вполне может с полной заинтересованностью присоединиться к игре детей, он вообще может оказаться тем, кто придает этой игре особую живость, — и однако же он все-таки не играет как ребенок. Точно так же относится к конечным целям человек, который считает своей задачей практиковать абсолютное различение. Однако он никоим образом не опосредует все. Средние века были временем недоверчивого внутреннего, которое поэтому непременно желало увидеть это в чем- то внешнем. Это было до такой степени несчастное внутреннее, что положение тут напоминало некое любовное приключение, в котором любовники усердно стараются найти внешнее выражение своей эротической любви; точно так же люди верили, что Бог усердно старается найти выражение этого в чем-то внешнем. Истинная внутренняя глубина не требует никаких подтверждающих знаков во внешнем. В самой практике абсолютного различения уже присутствует страсть бесконечного, однако она желает быть внутренним без ревности, без зависти, без недоверия; она не желает постоянно выделяться, не желает быть помеченной как нечто поразительное внутри экзистенции — таким способом страсть только утратила бы что-то — подобно тому как мы что- то теряем, когда невидимый образ Бога становится видимым; страсть


447

эта вовсе не желает нарушить связи конечного, однако она не желает и опосредовать их. Посреди конечного, посреди всех многообразных случаев, которые внутри конечного предоставляются экзистирующему индивиду, чтобы он забыл об этом абсолютном различении, эта страсть всего лишь желает быть для него абсолютным внутренним, — что же касается прочего, то он может там себе оставаться камерным советником или кем-то подобным. Однако максимально высокой точкой задачи будет суметь абсолютно относиться к абсолютному τέλος и одновременно относительно относиться к относительным целям, — но все время иметь этот абсолютный τέλος внутри себя самого.

Если подобное невозможно, если человек не желает принимать это как свою задачу, тогда, безусловно, стоит предпочесть какие-то аналогии монашескому движению, — независимо от того, нравится это кому- то или не нравится, независимо от того, готов человек смеяться или плакать над этим в наш спекулятивный девятнадцатый век. По крайней мере в монашеском движении была страсть и уважение к абсолютному τέλος. Однако монашеское движение не должно превращаться в какую-то заслугу; напротив, все это должно происходить в смирении перед Богом и не без некоторого чувства стыда. Подобно тому как больной ребенок не рассматривает как свою заслугу то, что ему позволено оставаться дома с родителями, подобно тому как возлюбленная не считает своей заслугой то, что не может ни на мгновение выпустить из виду своего возлюбленного, что ей не хватает сил довольствоваться одной лишь мыслью о нем, пока она, как обычно, продолжает заниматься своими делами, подобно тому как эта возлюбленная не считает своей заслугой то, что ей позволено сидеть у него на работе и таким образом постоянно быть с ним,—человек, готовящийся уйти в монастырь, должен рассматривать свое отношение с Богом. И если для него это действительно так, что тут можно возразить против его выбора, — что бы там об этом ни говорилось в девятнадцатом веке. Однако больной ребенок очень скоро обнаружит заложенную в этом трудность, — и не потому, что родители недостаточно добры и любящи, но потому, что повседневная связь с ними приводит ко множеству мелких столкновений. Возлюбленная очень скоро обнаружит заложенную в этом трудность,—и не потому, что ее возлюбленный недостаточно хорош, но потому что возможность видеть его постоянно, изо дня в день и каждый час, порой приводит к некоторой блеклости отношения, —и человек, готовящийся уйти в монастырь, также очень скоро ощутит нечто подобное. Здесь, опять же, священник очень часто надувает нас. По воскресеньям он говорит, что в церкви все так тихо и торжественно, —


448

если б только мы могли оставаться здесь постоянно, мы непременно стали бы святыми, но, к несчастью, приходится выходить наружу, в суету и заблуждения мира. Позор священнику, который желает уверить нас в том, будто вина лежит на мире, а не на нас самих. Позор священнику, который учит нас быть высокомерными, как если бы мы выбирали тут самую трудную задачу, как если бы предполагалось, что абсолютный τέλος не пребывает с нами постоянно во всякое мгновение, в том числе и в миру. Я-то думал, что священник должен учить нас смирению и потому говорить: «Теперь идите домой. Пусть каждый из вас делает свое дело так, как вам поручил это Господь, и пусть благодарит Бога, которому ведомы все наши слабости, что вам не нужно оставаться здесь все дни напролет и заниматься только тем, чтобы петь гимны, молиться и восхвалять Господа. Ибо в этом случае вы, возможно, столкнулись бы с духовными испытаниями, относительно которых Господь позволяет вам сейчас оставаться в неведении». Когда в церковь приходишь раз в неделю, тогда как в остальном остаешься в движении посреди жизненного многообразия, создается некая иллюзия благодаря укороченной перспективе эстетического начала. Однако именно по этой причине священнику следовало бы поостеречься и не злоупотреблять постоянно образами из Средних веков, которые могут только вовлечь паству в обманчивые игры воображения.

Собственно, в наши дни нет особых оснований предостерегать людей от монашеского образа жизни, да и в Средние века основание, возможно, было совсем иным, чем обычно полагают. Живи я в Средние века, я никогда не решился бы избрать монастырь. Почему? Потому что тот, кто так поступал, всерьез считался в Средние века святым. Стань я монахом тогда, и какой-нибудь несчастный, который, возможно, был куда лучшим человеком, чем я14, встретив меня на улице, склонился бы передо мною и со всем пафосом и серьезностью искренне счел бы меня святым. Мне это представляется самым ужасным из всего и прямой профанацией святости, изменой абсолютному отношению к абсолютному τέλος. В наше время человек, ушедший в монастырь, — буде таковой вообще основан, — был бы сочтен сумасшедшим. Когда в наши дни читаешь проспект врача по поводу основания приюта для умалишенных, видишь, что он на удивление похож на проспект по поводу основания монастыря. Это я считаю поразительной удачей. Когда

14Между тем это «возможно» не так уж гипотетично, даже будь я совсем другим, чем сейчас, поскольку человек, который серьезно и честно считает другого человека святым, ео ipso самим своим смирением показывает, что он лучше того, другого. (Примеч. Кьеркегора).


449

тебя считают безумным, что-то в этом есть, это действительно придает бодрости. Такое положение защищает спокойную внутреннюю глубину абсолютного отношения; однако когда тебя всерьез принимают за святого —это должно до смерти беспокоить. По-моему, превращать монастыри в приюты для умалишенных более всего приближается к идее внешнего, которое похоже на обстоятельства любого человека. Но это значит, что тут внешнее не будет прямо соответствовать внутреннему, — а ведь именно это и было ошибкой Средних веков. Я думаю примерно так: «Пусть я стану чем-то в этом мире; это едва ли будет чем-то великим. Но каким бы низким ни оказалось это положение, я постараюсь с ним примириться; избавьте меня только от одного — чтобы меня всерьез считали святым. Если бы кто-то издеваясь назвал меня святым, это было бы was anders15. А так в этом действительно что-то есть. Это придает бодрости».

Однако нам приличествовало бы иметь уважение к монашескому движению Средних веков. Разумеется, священник говорит, что, уйдя в монастырь, можно избежать опасности, —а потому более великим уделом будет оставаться в жизни, прямо посреди всех опасностей. Но неужели это непременно нужно делать с помощью опосредования? Давайте по крайней мере попытаемся понять друг друга и договориться о том, что считать опасностью. Человек, желавший уйти в монастырь, думал, что величайшей опасностью будет не относиться абсолютно к абсолютному τέλος в каждое мгновение существования. Опосредованию такая опасность попросту неведома. С помощью опосредования можно избежать абсолютной опасности и абсолютного напряжения, избежать одинокого и молчаливого общения с абсолютным, — общения, внутри которого даже самая малая потеря будет потерей абсолютной, даже самое малое отступление будет гибелью, общения, от которого нельзя отвлечься (совсем нельзя, но, подобно солнечному удару, воспоминание даже о самом малом отступлении попросту сжигает несчастного, которому некуда бежать), в котором всякая слабость, всякая тривиальность, всякое состояние уныния есть смертный грех, и каждый такой час подобен вечности, поскольку время здесь не движется. Всего этого можно избежать, и именно это священник называет: избежать опасности, поскольку при этом человек остается внутри относительных опасностей, внутри опасностей множественности, а тут даже простой опыт научает человека тому, что он никогда не может утратить всего (уже просто потому, что тут сохраняется множествен

15 «was anders» (нем.) — «нечто иное».


450

ность), но просто теряет на одном пути и приобретает на другом, где все опасности сводятся к заботам о работе и пропитании, о здоровье, о том, не обругают ли тебя в газетах, и тому подобном. Действительно печально, что эксцентричностью Средних веков постоянно злоупотребляют для того, чтобы приучить людей красоваться и считать себя чертовски храбрыми ребятами, — и когда таким же образом продолжают говорить в наши дни, это звучит как пародия, все равно что кто-нибудь в приюте для престарелых стал бы развивать теорию, согласно которой высшей храбростью будет не покончить с собой, но воздержаться от этого, чтобы все старики в этом приюте могли считать себя храбрейшими из людей, — ведь у них-то, в конце концов, нашлась храбрость воздержаться! Это все равно что некто, выступая перед публикой, состоящей из совершенно черствых мужланов, станет разглагольствовать о том величии, которое проявляется, когда ты переносишь свои печали как мужчина, — и при этом полностью опустит соответствующий диалектический средний термин — способность печалиться, как мужчина. Для того чтобы быть обманутым, лучше идти в театр; актер и зритель там замечательно сотрудничают между собой, создавая иллюзию и поддаваясь ей: это попросту великолепно. Если уж дело дойдет до крайности, пусть лучше меня обманывает мой слуга, который мне льстит, пусть меня обманывает тот, кому нужна от меня какая-то любезность, пусть меня обманывает мой сапожник, потому что я его лучший клиент, которого он боится потерять, —но почему, скажите на милость, я должен быть обманут в церкви, почему я почти что боюсь за себя там, почему я такой хороший слушатель! Дело в том, что если я действительно хороший слушатель, я слышу все так, будто священник постоянно произносит проповеди обо мне самом, потому что это качество, которое в миру может быть сочтено тщеславием или вообще чем-то низким, в церкви будет вполне похвальным и даже составит некоторую редкость. А почему я говорю, что почти что боюсь за себя в церкви? Потому что священник описывает всех нас, людей (иначе говоря, меня самого, если я действительно хороший слушатель, которому все время кажется, что в проповеди говорится о нем самом) как существ настолько развращенных, что я просто содрогаюсь при мысли о том, что и я такой же, я бледнею от ужаса, — но также и от негодования, восклицая: «Да нет, неужели я действительно так скверен?» Увы, ничего подобного нет и в помине. Его Святейшество описывает всех нас, людей (иначе говоря, меня самого, если я действительно хороший слушатель, которому все время кажется, что в проповеди говорится о нем самом) как существ настолько славных, столь


451

превосходящих своими качествами тихих обитателей монастыря, что я (поскольку мне все время кажется, что в проповеди говорится обо мне самом) совершенно смущаюсь и устыжаюсь, краснею и вынужден в своей неловкости воскликнуть: «Да что вы, Ваше Святейшество, вы слишком добры!», чтобы потом украдкой взглянуть и удостовериться в том, что говорит действительно священник, а не кто-то, кто пришел с новогодними поздравлениями16.

16 Похоже, сегодняшняя проповедь священника несколько отличается от его же проповеди в прошлое воскресенье, в которой он призывал христианскую паству, к которой и обращался с проповедью, принять христианскую веру и стать христианами (см. предыдущий раздел). Вполне нормально, когда полагают, будто крещение делает нас христианами как бы в порядке вещей, если только мы были крещены детьми; как уже было показано, сомнительность такого взгляда проявляется, только если мы одновременно полагаем, будто крещение во младенчестве является решающим для того, чтобы стать христианином. Но дело обстоит совершенно другим образом, когда священник как бы в порядке вещей превращает всех своих слушателей в великих героев. Религиозная речь обращена по сути своей к отдельным индивидам и по сути функционирует в качестве посредника между индивидом и идеалом, в своей максимально высокой точке она помогает индивиду выразить идеал. По сути своей она заранее предполагает, что все люди, к которым она обращена, пребывают в заблуждении; ей ведомы все лживые пути порока, каждое из тайных мест, где он может прятаться, условия, при которых люди вступают на путь заблуждения. Однако подобную проповедь редко услышишь в наше объективное время. Слышны проповеди о вере и подвигах веры, — и ты либо остаешься эстетически равнодушным к тому, действительно ли все мы, слушающие эту проповедь, являемся верующими, либо эстетически-вежливо полагаешь, что мы и впрямь таковыми являемся. Таким образом, вера превращается в некую аллегорическую фигуру, а священник становится чем-то вроде трубадура, и тогда проповедь о вере становится подобна битве святого Георгия с драконом. Все происходит на открытом воздухе, и вера преодолевает все препятствия. То же самое происходит с надеждой и любовью. Духовная речь становится аналогом первым средневековым опытам в драме (это были так называемые «мистерии»), когда религиозные сюжеты трактовались драматически, и, как ни странно, комедии игрались именно по воскресеньям, причем именно в церквях. И хотя сейчас о вере, надежде и любви, о Боге и Иисусе Христе говорят в церкви торжественным голосом (независимо от того, делается это артистически или нет, или даже совсем не артистически, глубоким басом проповедника), отсюда еще не следует, что это божественная речь. Решающим является то, как сам говорящий и его слушатели относятся к речи, или же как им следует к ней относиться. Говорящий не может строить свое отношение к предмету только на основании фантазии, но должен сам быть тем, о чем он говорит, или, по крайней мере, должен стремиться к этому, должен быть наделен пониманием «как», пришедшим из собственного опыта, или пониманием «как» продолжающегося опыта. Слушатели должны быть просвещены этой речью, они должны быть подвигнуты на то, чтобы самим стать тем, о чем в речи говорится (в главном это остается неизменным — независимо от того, прямое или косвенное отношение устанавливается между говорящим и слушателем; если в качестве истинного отношения берется отношение косвенное, то речь ста-


452

О нет, нам действительно приличествует испытывать уважение к монашескому движению Средних веков. С другой стороны, опосредование — это мятеж относительных целей против царственного величия абсолютного, когда это абсолютное пытаются свести на один уровень со всем остальным, это мятеж против достоинства человека, которого хотят превратить в слугу относительных целей. И если человек этот хочет подняться над абсолютным различением, опосредование оказывается подходящим для этого фантастическим изобретением.

Опосредование неплохо смотрится на бумаге. Вначале мы полагаем конечное, потом —бесконечное, а потом на бумаге говорится: «Это нужно опосредовать». Экзистирующий индивид несомненно нашел себе некую твердую точку опоры вне экзистенции, где он спокойно может все опосредовать, — но только на бумаге. Архимедова точка опоры была найдена, однако никто как-то не заметил, чтобы благодаря этому удалось сдвинуть мир. Когда же такой расклад имеет место не на бумаге, но внутри самой экзистенции, поскольку опосредующий человек все равно остается экзистирующим индивидом (что вполне надежно мешает ему быть опосредующим человеком), то стоит ему осознать, что значит экзистировать (иначе говоря, осознать, что
1   ...   46   47   48   49   50   51   52   53   ...   75

Похожие:

Профессорская библиотека сёрен кьеркегор заключительное ненаучное послесловие к «философским крохам» мимически-патетически-диалектическая компиляция iconСерен Кьеркегор. Афоризмы эстетика
Что такое поэт? Несчастный, переживающий тяжкие душевные муки; вопли и стоны превращаются на его устах в дивную музыку. Его участь...
Профессорская библиотека сёрен кьеркегор заключительное ненаучное послесловие к «философским крохам» мимически-патетически-диалектическая компиляция iconПослесловие А. И. Федорова
Источник: Лоренц К. Оборотная сторона зеркала: Пер с нем. А. И. Федорова, Г. Ф. Швейника / Под ред. А. В. Гладкого; Сост. А. В. Гладкого,...
Профессорская библиотека сёрен кьеркегор заключительное ненаучное послесловие к «философским крохам» мимически-патетически-диалектическая компиляция iconПослесловие А. И. Федорова
Источник: Лоренц К. Оборотная сторона зеркала: Пер с нем. А. И. Федорова, Г. Ф. Швейника / Под ред. А. В. Гладкого; Сост. А. В. Гладкого,...
Профессорская библиотека сёрен кьеркегор заключительное ненаучное послесловие к «философским крохам» мимически-патетически-диалектическая компиляция iconКраснов петр Николаевич. Ложь. Роман. /Послесловие Н. Никифорова....
Ложь. Роман. /Послесловие Н. Никифорова. — М., «Реванш» — «Толерантность-33», 2006. 288 с
Профессорская библиотека сёрен кьеркегор заключительное ненаучное послесловие к «философским крохам» мимически-патетически-диалектическая компиляция iconПрограмма ІІ всеукраинского открытого фестиваля поэзии лав-iN-fest
Приезд и расселение участников Фестиваля. Рекомендуемая гостиница – «Авиатор», ул. Профессорская, 31 (прейскурант и карту-схему см...
Профессорская библиотека сёрен кьеркегор заключительное ненаучное послесловие к «философским крохам» мимически-патетически-диалектическая компиляция iconПо курсу «Электронные библиотеки»
Понятия «виртуальная библиотека», «сетевая библиотека», «медиатека» и др., сходство их основных особенностей и их различия
Профессорская библиотека сёрен кьеркегор заключительное ненаучное послесловие к «философским крохам» мимически-патетически-диалектическая компиляция iconБиблиотека Библиотека "исследователь"
«натуральной гигиены» Г. Шелтона и П. Брэгга, известные врачи — натуропаты м горен, Дж. Осава и Атеров.   
Профессорская библиотека сёрен кьеркегор заключительное ненаучное послесловие к «философским крохам» мимически-патетически-диалектическая компиляция iconЛев толстой послесловие к книге е. И. Попова "жизнь и смерть евдокима...
Послесловие к книге Е. И. Попова "Жизнь и смерть Евдокима Никитича Дрожжина. 1866-1894"
Профессорская библиотека сёрен кьеркегор заключительное ненаучное послесловие к «философским крохам» мимически-патетически-диалектическая компиляция icon2. Неклассическая этика 2-ой половины XIX века (А. Шопенгауэр, Ф. Ницше, С. Кьеркегор)
Отцом античной этики является Сократ, который считал мораль – основой достойной жизни и культуры
Профессорская библиотека сёрен кьеркегор заключительное ненаучное послесловие к «философским крохам» мимически-патетически-диалектическая компиляция iconВсероссийский конкурс
Некоммерческий фонд поддержки книгоиздания, образования и новых технологий «Пушкинская библиотека» объявляет конкурс «Мобильная библиотека:...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
www.userdocs.ru
Главная страница