Профессорская библиотека сёрен кьеркегор заключительное ненаучное послесловие к «философским крохам» мимически-патетически-диалектическая компиляция


Скачать 11.53 Mb.
НазваниеПрофессорская библиотека сёрен кьеркегор заключительное ненаучное послесловие к «философским крохам» мимически-патетически-диалектическая компиляция
страница44/75
Дата публикации05.03.2013
Размер11.53 Mb.
ТипДокументы
www.userdocs.ru > Философия > Документы
1   ...   40   41   42   43   44   45   46   47   ...   75
направлена на существенно христианское, она рекомендует принятие веры (иначе говоря, советует стать христианином), уговаривает людей принять христианство, между тем люди, к которым обращается священник, — это члены христианской общины, и, стало быть, заранее


404

предполагается, что они христиане. И если слушатель, которого вчера так тронули речи священника, советовавшего ему принять христианство, что он даже подумал: «Теперь мне нужно еще совсем немножко — и я стану христианином», — если этот человек умрет завтра, то послезавтра его похоронят как христианина, поскольку, в конце концов, он ведь был христианином.

А потому то, что на первый взгляд кажется столь очевидным,— то есть, что христианин должен действительно знать, что такое христианство, знать это с сосредоточенностью и решимостью, которые предполагаются и одновременно обеспечиваются этим самым решительным шагом, — теперь действительно уже ни для кого не понятно. Конечно же, все мы и так христиане; спекулятивного мыслителя тоже крестили, когда он был двух недель от роду. Но теперь, когда спекулятивный мыслитель говорит: «Я христианин (заметьте, это всего лишь значит, что его крестили, когда он был двух недель от роду), а христианин, конечно же, должен знать, что такое христианство; я утверждаю, что истинное христианство — это опосредование христианства, и я ручаюсь за это, поскольку я сам — христианин», — что нам ответить на это? Ответ должен быть следующим: «Если некто говорит: „Я христианин, ergo я и в самом деле должен знать, что такое христианство“,— к этому нечего больше добавить, это попросту нужно оставить, как есть». Было бы поистине глупо противоречить подобному мыслителю, поскольку он вообще ничего не говорит. Но вот если он начнет объяснять, что именно он понимает под христианством, тогда, даже не будучи христианином, его слушатель должен быть в состоянии сказать, соответствует ли это христианству, — коль скоро даже не будучи христианином, человек может знать, что такое христианство. Если, к примеру, то, что он объясняет под видом христианства, по сути своей тождественно язычеству, тогда слушатель вполне в своем праве, когда осмеливается отрицать, что это христианство.

Прежде чем вообще может встать вопрос о каком-либо опосредовании, нужно решить, что такое христианство. Спекулятивное мышление этим не занимается; оно вовсе не собирается начинать все, определив прежде всего, что такое само спекулятивное мышление, а затем выяснив, что же такое христианство, чтобы увидеть, можно ли тут найти опосредование между противоположными сторонами; оно вовсе не пытается установить соответствующие внутренние сущности вовлеченных в спор противоположных сторон, чтобы потом прийти к компромиссу. Если задать ему вопрос о христианстве, оно тотчас же ответит: «такова спекулятивная концепция христианства», совершен


405

но не тревожась о том, имеется ли тут нечто, позволяющее различить нечто и концепцию о нем, — а ведь нечто подобное важно прежде всего для самого спекулятивного мышления, поскольку для него христианство есть спекулятивная концепция христианства; но тогда невозможно и никакое опосредование, поскольку в этом случае нет никаких контрастов, а опосредование между тождественными сущностями заведомо лишено какого бы то ни было смысла. Однако в этом случае, может быть, лучше попросту спросить спекулятивное мышление о том, что же такое оно само. Но тут мы сразу же узнаем, что спекулятивное мышление есть примирение, есть опосредование, а значит, есть христианство. Но если спекулятивное мышление и христианство совершенно тождественны, что же тогда остается на долю опосредования? Тогда христианство по сути означает язычество, поскольку спекулятивное мышление, конечно же, не станет отрицать, что язычество обладало собственным спекулятивным мышлением. Я с готовностью признаю, что в некотором смысле спекуляция сегодня рассуждает вполне последовательно, однако такое последовательное рассуждение показывает, что до намечавшегося компромисса между сторонами не было никакого предварительного соглашения, — вероятно просто потому, что было совершенно невозможно найти некую третью позицию, внутри которой могли бы встретиться две противоположные стороны.

Однако даже если спекулятивное мышление предполагает, что между христианством и спекулятивным мышлением существует некоторая разница, — ну просто хотя бы для того, чтобы не отказать себе в удовольствии ввести опосредование, — оно все-таки не называет это различие определенным и решительным образом. Но тогда мы вынуждены спросить: «Разве главной идеей спекулятивного мышления является не опосредование?» Соответственно, когда противоположности опосредованы, эти противоположности (спекулятивное мышление — христианство) вовсе не выступают равными в глазах судьи, поскольку христианство остается одним из элементов внутри спекуляции; но тогда спекулятивное мышление оказывается преобладающим, потому что оно и так уже преобладало и потому что здесь не было ни одного мгновения равновесия, когда противоположности взаимно уравновешивались бы. Когда два противоположных элемента опосредуются, причем опосредуются в неком высшем единстве, эти противоположности вполне могут быть ebenbьrtig12, поскольку ни одна из них не противоположна спекуляции. Однако когда одной из противополож

12«ebenbьrtig» (нем.) — «равновесный:


406

ностей выступает сама спекуляция, тогда как другая прямо противоположна спекуляции, но опосредование выступает идеей самой спекуляции, будет вполне иллюзорным говорить о чем-то противоположном спекуляции, поскольку примиряющей силой здесь будет выступать сама эта спекуляция (то есть ее идея, каковая и будет опосредованием). Внутри спекуляции свое относительное место может вполне найти любая сущность, претендующая на то, чтобы быть спекуляцией; при этом противоположности окажутся опосредованными — скажем, общим для обеих противоположностей будет то, что каждая является чисто спекулятивным предприятием. Например, когда спекулятивное мышление ищет опосредование между учением элеатов и учением Гераклита, это вполне оправдано, поскольку учение элеатов вовсе не соотносится с чем-то противоположным спекуляции, но, напротив, само является спекуляцией. Однако все обстоит совсем иначе, когда одна из противоположностей противоположна спекуляции в целом. Если здесь и возможно какое-то опосредование (а опосредование как таковое — это целиком идея спекуляции), это означает, что спекуляция пытается рассудить между собою и чем-то противоположным себе, — соответственно, она одновременно выступает и одной из противоположных сторон, и судьей. Или же это означает, что спекулятивное мышление заранее предполагает, что нет вообще ничего противоположного спекуляции, так что всякое противостояние остается всего лишь относительным, поскольку заведомо остается внутри спекуляции. Однако именно это и следовало бы рассмотреть в предварительном рассуждении. Возможно, одной из причин того, почему спекулятивное мышление так боится ясно сказать, что же такое христианство, равно как и одной из причин того, что оно так торопится предложить свое опосредование и прямо рекомендовать его, состоит в том, что оно опасается худшего для себя, стоит только слушателям выяснить, что же такое христианство. Точно так же, как в некой стране, где мятежные министры захватили власть, короля держат на почтительном расстоянии, пока эти министры действуют от его имени; спекулятивное мышление ведет себя похожим образом, стремясь во что бы то ни стало опосредовать христианство.

Тем не менее, сомнительность самой идеи того, что христианство есть один из элементов внутри спекулятивного мышления, по всей вероятности, и вынудила спекулятивное мышление пойти на небольшой компромисс. Спекулятивное мышление приняло на себя титул «христианского», то есть решило признать христианство, добавив это прилагательное, — совсем так же, как двойная фамилия, пишущаяся через дефис, порой образуется вследствие брачного союза двух благородных


407

родов или же вследствие того, что два деловых дома объединяются в одну фирму, которая с этого момента носит имена обоих. Ну конечно, если бы дело обстояло так, как это обычно и предполагают, если бы стать христианином попросту ничего не значило, тогда, разумеется, христианство должно было бы радоваться тому, какой прекрасный союз оно заключило,—так что впредь оно вполне могло рассчитывать на почет и достоинство, почти равные тем, что достаются на долю спекуляции. Однако если стать христианином — одна из самых трудных задач, тогда вся выгода достается почтенному спекулятивному мыслителю, поскольку тот достигает состояния, когда уже является христианином, просто присоединившись к фирме. Между тем стать христианином —- действительно одна из самых трудных задач, поскольку задача эта, даже оставаясь той же самой, все же меняется применительно к возможностям соответствующих индивидов. Дело обстоит совсем иначе применительно к задачам, предполагающим различие тех, кто их добивается. Скажем, применительно к пониманию можно сказать, что человек с высоким уровнем понимания имеет прямое преимущество перед тем, чей уровень понимания низок, однако все совсем не так, когда дело касается веры. Иначе говоря, когда вера требует от него отказаться от своего разума, обретение и сохранение этой веры становится ровно настолько же трудным для самого разумного человека, каким оно является для человека с ограниченными возможностями понимания; возможно даже, что для разумного человека это понимание становится еще труднее. Здесь мы снова сталкиваемся с опасностью превращения христианства в некое учение, где оно становится всего лишь делом разума, поскольку в этой области возможность стать христианином определяется лишь тем, что оно так отлично от всего остального. Чего же здесь не хватает? Не хватает предварительного соглашения, где определялся бы статус каждой из противоположных сторон, прежде чем новая фирма вообще может быть основана. Но давайте продолжим: предположим, что теперь это христианское спекулятивное мышление начинает спекулятивно мыслить внутри христианства. Однако такое спекулятивное мышление — это совсем не то же самое, что usus Instrumentalis13 разума, и совсем не то же самое, что спекуляция, которая вполне последовательно (коль скоро это все-таки спекуляция внутри христианства) предполагает, что бывают некие положения, которые справедливы внутри философии, но не внутри теологии. При

13«usus Instrumentalis» (лат.) — «инструментальное употребление», «применение в качестве орудия».


408

таком понимании мы вполне можем спекулятивно мыслить в пределах некоторой предварительной предпосылки, — именно это, по сути, и предлагает сделать христианское спекулятивное мышление, когда берет в качестве определения предикат «христианское». Но что произойдет, когда такая спекуляция, действительно начав с некой предварительной предпосылки, в дальнейшем уходит все дальше и дальше в свое рассуждение, так что в конце концов она начинает спекулятивно рассуждать и о самой предпосылке, — иначе говоря, что произойдет, если она спекулятивно разделается с самой предпосылкой, что тогда? Ну что ж, это просто будет значить, что сама предпосылка была чистым театральным представлением. Есть анекдот о жителях Мольса, которые однажды увидели дерево, склонившееся над водой, подумали, что оно хочет пить, и тут же решили помочь ему. Для этого первый мольсец схватился за дерево, второй ухватился за его ноги и повис на нем, ну и так далее, — так что, движимые желанием помочь бедному дереву, все они вместе образовали живую цепь, при этом они исходили из предпосылки, что первый мольсец будет крепко держаться за дерево, ибо он и выступал тут предварительной предпосылкой. И что же случилось потом? Первый решил на секунду отпустить дерево, чтобы поплевать на руки и в дальнейшем держаться еще крепче, — и что случилось потом? Все они свалились в воду — и все почему? Потому что отпустили и бросили предварительную предпосылку. Спекулятивно рассуждать внутри некоторой предпосылки, так что в конце концов мы начинаем рассуждать и о самой этой предпосылке,— это все равно, что помыслить внутри некого гипотетического «если» нечто столь очевидное, что оно вдруг обретает достаточную силу, чтобы превратить в действительность ту самую гипотезу, внутри которой рассуждение и обрело свою власть. Чем же может быть эта предварительная предпосылка внутри так называемого христианского спекулятивного мышления, если не представлением о том, что христианство есть нечто прямо противоположное всякому спекулятивному мышлению? Иначе говоря, такой предпосылкой может быть только нечто чудесное, некий абсурд, причем абсурд, сопровождающийся непременным требованием, которое вменяется индивиду: экзистировать внутри этого абсурда и не тратить время на спекулятивное понимание. Если и впрямь существует спекулятивное рассуждение, которое могло бы развертываться внутри такой предпосылки, то задачей такого спекулятивного мышления будет необходимость сосредоточиться на невозможности спекулятивного понимания христианства, — нечто, описанное мною прежде в качестве главной задачи простого и мудрого человека.


409

Однако спекулятивный мыслитель может сказать: «Если, как предполагается, христианство прямо противоположно спекулятивному мышлению, если оно действительно является его прямой противоположностью, значит, я не могу вообще спекулятивно рассуждать о нем, поскольку всякое спекулятивное мышление состоит прежде всего в опосредовании и предполагает, что любые противоположности всего лишь относительны». Я отвечу на это: «Возможно, все это и так, однако зачем вы вообще об этом говорите? Вы рассказываете мне это, чтобы запугать меня, чтобы я впредь опасался и самого спекулятивного мышления и того огромного уважения, которое питает к нему общественное мнение, или же вы рассказываете об этом, чтобы убедить и меня считать спекуляцию высшим благом?» Здесь вопрос стоит не о том, право ли христианство, но о том, что же оно такое. Спекуляция попросту опускает это предварительное соглашение, а затем заявляет о своем полном успехе во введении опосредования. Но на деле еще до введения своего опосредования это мышление уже опосредовало все на свете, — иначе говоря, превратило христианство в философское учение. Однако как только предварительное соглашение определяет христианство как нечто, прямо противоположное спекулятивному мышлению, ео ipso какое бы то ни было опосредование становится невозможным, поскольку всякое опосредование происходит внутри спекуляции. Если христианство — это нечто прямо противоположное спекулятивному мышлению, значит, оно также прямо противоположно всякому опосредованию, поскольку опосредование — это идея самой спекуляции. Но что это вообще означает — опосредовать нечто? Что выступает прямой противоположностью какому бы то ни было опосредованию? Абсолютный парадокс.

Предположим, что некто, вовсе не утверждающий, что он христианин, спросит нас, что такое христианство. Такое предположение несколько упрощает дело, поскольку таким способом мы избегаем печального и смешного заблуждения, когда самые разные люди, которые уже как бы в порядке вещей считают себя христианами, вносят во все дополнительную путаницу, старательно объясняя христианство с точки зрения спекулятивного мышления, что для самого христианства является почти что оскорблением. Иными словами, будь христианство философским учением, мы оказали бы ему честь словами о том, что оно трудно для понимания (спекулятивным способом), однако коль скоро само христианство исходит из предположения, что главная трудность состоит в том, чтобы стать и продолжать быть христианином, его не должно быть так уж трудно понять. Главное тут — понять хри


410

стианство таким образом, чтобы нам можно было сразу же начать с главной трудности: как стать христианином и продолжать быть христианином.

Христианство — это никакое не учение14, однако оно выражает некоторое экзистенциальное противоречие и само является экзистенциальным сообщением. Будь христианство учением, оно ео ipso составляло бы не прямую противоположность спекулятивному мышлению, но само было бы всего лишь одним из элементов внутри последнего. Христианство соотносится с экзистенцией, с экзистированием, но экзистенция и экзистирование — это нечто прямо противоположное спекуляции. Например, учение элеатов соотносится не с экзистированием, а со спекуляцией; стало быть, ему следует отвести место внутри спекуляции. И как раз потому, что христианство — это никакое не учение,

14 Надеюсь только, что какой-нибудь торопыга не поспешит тут же объяснить читающей публике, как глупа вся моя книга и как ясно все это видно хотя бы из того, что я прямо говорю: христианство — это никакое не учение. Давайте попытаемся понять друг друга. Ведь и в самом деле, философское учение, которое должно быть понято и спекулятивно осмыслено, — это одно, а учение, которое должно быть реализовано в экзистенции, — нечто совсем другое. И если вообще может встать вопрос о понимании применительно к этому второму учению, тогда понимание должно быть примерно таким: я должен понять, что в этом нужно экзистировать, я должен понять трудность экзистирования в этом, я должен понять, какую трудную экзистенциальную задачу это учение ставит перед своим учеником. Даже по поводу учения подобного рода (то есть по поводу экзистенциального сообщения) люди порой начинают думать, что быть тем, чего требует от них учение, весьма легко, тогда как понять это учение спекулятивно весьма трудно. В этом случае отдельный индивид может продолжать оставаться в гармонии с этим учением (то есть с экзистенциальным сообщением), изо всех сил стараясь показать, как трудно внутри экзистирования соответствовать этому учению. Однако применительно к такому учению стремление непременно осмыслить его спекулятивно будет попросту недоразумением. Христианство — это как раз учение такого рода. Стремиться спекулятивно осмыслить его будет попросту недоразумением, если же упорно продолжать двигаться все дальше в этом направлении, это будет приводить ко все большим недоразумениям. И как только человек приходит к точке, в которой ему становится ясно, что он не просто стремится спекулятивно осмыслить христианство, но уже спекулятивно понял его, это означает, что он пришел к высшей точке такого непонимания. Мы достигаем как раз такой точки, когда опосредуем христианство и спекулятивное мышление, так что современное спекулятивное мышление может быть по праву названо вершиной непонимания христианства. Когда дело обстоит подобным образом и, более того, когда весь девятнадцатый век стал столь ужасно спекулятивным, начинаешь поневоле опасаться, что само слово «учение» будет тотчас же понято читателями как некое философское учение, которое может и должно быть постигнуто. Чтобы избежать подобной ошибки, я решил называть христианство экзистенциальным сообщением, — просто чтобы ясно определить, чем именно оно отличается от спекулятивного мышления. (Примеч. Кьеркегора.)


411

применительно к нему справедливо то, о чем мы говорили прежде: есть огромная разница между знанием того, что такое христианство, и тем, чтобы действительно быть христианином. Применительно к настоящему учению такое различие попросту немыслимо, поскольку учение не соотносится с экзистированием. Я ничего не могу сделать с тем, что наше время перевернуло это отношение и превратило христианство в некое философское учение, которое должно быть постигнуто, а вот задачу быть христианином стало рассматривать как нечто совсем незначительное. Наконец, утверждать, будто христианство лишено содержания, потому что это не настоящее учение, есть чистое жульничество. Когда верующий экзистирует внутри веры, его экзистенция имеет громадное содержание, — однако отнюдь не в смысле богатой жатвы параграфов.

Я попытался выразить экзистенциальное противоречие христианства, поставив следующую проблему: достижение вечного блаженства решается во времени благодаря отношению к чему-то историческому. Скажи я, что христианство — это учение о Боговоплощении, об искуплении и тому подобном, — и тем самым сразу же открылись бы двери для прямого недоразумения. Спекулятивное мышление тотчас же завладело бы таким учением и указало бы на менее совершенные толкования сходных концепций, к примеру, в язычестве и иудаизме. И христианство стало бы одним из элементов, — возможно, высшим элементом, — но все же по сути своей спекуляцией.

§ 3. Проблема, поставленная в «Философских крохах»

как проблема вводная, — это не введение в христианство, но введение в то, как стать христианином

Поскольку я вовсе не претендовал в «Философских крохах» — так же, как не претендую и теперь, — на то, чтобы объяснить эту проблему, но только на то, чтобы ее поставить, моя задача состоит в том, чтобы постоянно приближаться к ней, постоянно вводить в нее. Только, пожалуйста, обратите внимание на то, что само введение здесь — особого рода, поскольку из этого введения вовсе нет прямого перехода к тому, чтобы стать христианином, — напротив, здесь все равно нужен качественный прыжок. Потому и введение подобного рода (а введение обычного рода само является противоречием по отношению к решению о качественном прыжке) должно скорее отталкивать. Оно отнюдь не призвано сделать более легким вхождение в то, введением к чему оно, собственно, и служит; напротив, его задача — сделать такое


412

вхождение трудным. Хотя стремление помочь людям стать христианами, сделав для них все возможно более легким, само по себе может быть прекрасно, и человек тут может руководствоваться самыми добрыми намерениями (коль скоро возможность быть христианином рассматривается как высшее благо), я попытался, в меру своих скромных способностей, взять на себя ответственность сделать это трудным, причем возможно более трудным, хотя и не более трудным, чем оно есть на самом деле, — за это я тоже принимаю на себя ответственность (нечто подобное всегда можно сделать в мысленном эксперименте). Ход моего рассуждения тут примерно таков: если это и впрямь высшее благо, то для меня же лучше, когда я определенно знаю, что его у меня нет,— ведь в этом случае я изо всех сил начинаю стремиться обрести его; это куда лучше, чем тешить себя иллюзией, воображая, будто я уже обладаю этим благом, — и, соответственно, даже не рассматривать возможность стремления к нему. Не стану отрицать, что в этой связи я считаю крещение во младенчестве не только допустимым с точки зрения ортодоксии, не только похвальным в качестве выражения благочестия родителей, которые не могут вынести даже мысли о
1   ...   40   41   42   43   44   45   46   47   ...   75

Похожие:

Профессорская библиотека сёрен кьеркегор заключительное ненаучное послесловие к «философским крохам» мимически-патетически-диалектическая компиляция iconСерен Кьеркегор. Афоризмы эстетика
Что такое поэт? Несчастный, переживающий тяжкие душевные муки; вопли и стоны превращаются на его устах в дивную музыку. Его участь...
Профессорская библиотека сёрен кьеркегор заключительное ненаучное послесловие к «философским крохам» мимически-патетически-диалектическая компиляция iconПослесловие А. И. Федорова
Источник: Лоренц К. Оборотная сторона зеркала: Пер с нем. А. И. Федорова, Г. Ф. Швейника / Под ред. А. В. Гладкого; Сост. А. В. Гладкого,...
Профессорская библиотека сёрен кьеркегор заключительное ненаучное послесловие к «философским крохам» мимически-патетически-диалектическая компиляция iconПослесловие А. И. Федорова
Источник: Лоренц К. Оборотная сторона зеркала: Пер с нем. А. И. Федорова, Г. Ф. Швейника / Под ред. А. В. Гладкого; Сост. А. В. Гладкого,...
Профессорская библиотека сёрен кьеркегор заключительное ненаучное послесловие к «философским крохам» мимически-патетически-диалектическая компиляция iconКраснов петр Николаевич. Ложь. Роман. /Послесловие Н. Никифорова....
Ложь. Роман. /Послесловие Н. Никифорова. — М., «Реванш» — «Толерантность-33», 2006. 288 с
Профессорская библиотека сёрен кьеркегор заключительное ненаучное послесловие к «философским крохам» мимически-патетически-диалектическая компиляция iconПрограмма ІІ всеукраинского открытого фестиваля поэзии лав-iN-fest
Приезд и расселение участников Фестиваля. Рекомендуемая гостиница – «Авиатор», ул. Профессорская, 31 (прейскурант и карту-схему см...
Профессорская библиотека сёрен кьеркегор заключительное ненаучное послесловие к «философским крохам» мимически-патетически-диалектическая компиляция iconПо курсу «Электронные библиотеки»
Понятия «виртуальная библиотека», «сетевая библиотека», «медиатека» и др., сходство их основных особенностей и их различия
Профессорская библиотека сёрен кьеркегор заключительное ненаучное послесловие к «философским крохам» мимически-патетически-диалектическая компиляция iconБиблиотека Библиотека "исследователь"
«натуральной гигиены» Г. Шелтона и П. Брэгга, известные врачи — натуропаты м горен, Дж. Осава и Атеров.   
Профессорская библиотека сёрен кьеркегор заключительное ненаучное послесловие к «философским крохам» мимически-патетически-диалектическая компиляция iconЛев толстой послесловие к книге е. И. Попова "жизнь и смерть евдокима...
Послесловие к книге Е. И. Попова "Жизнь и смерть Евдокима Никитича Дрожжина. 1866-1894"
Профессорская библиотека сёрен кьеркегор заключительное ненаучное послесловие к «философским крохам» мимически-патетически-диалектическая компиляция icon2. Неклассическая этика 2-ой половины XIX века (А. Шопенгауэр, Ф. Ницше, С. Кьеркегор)
Отцом античной этики является Сократ, который считал мораль – основой достойной жизни и культуры
Профессорская библиотека сёрен кьеркегор заключительное ненаучное послесловие к «философским крохам» мимически-патетически-диалектическая компиляция iconВсероссийский конкурс
Некоммерческий фонд поддержки книгоиздания, образования и новых технологий «Пушкинская библиотека» объявляет конкурс «Мобильная библиотека:...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
www.userdocs.ru
Главная страница