Профессорская библиотека сёрен кьеркегор заключительное ненаучное послесловие к «философским крохам» мимически-патетически-диалектическая компиляция


Скачать 11.53 Mb.
НазваниеПрофессорская библиотека сёрен кьеркегор заключительное ненаучное послесловие к «философским крохам» мимически-патетически-диалектическая компиляция
страница43/75
Дата публикации05.03.2013
Размер11.53 Mb.
ТипДокументы
www.userdocs.ru > Философия > Документы
1   ...   39   40   41   42   43   44   45   46   ...   75
(«Von der baby-


396

Ionischen Gefangenschaft»6, небольшое издание Герлаха, том 4, с. 195). Будь объективность действительно истиной, они непременно должны были бы достичь этой истины, следуя такой дорогой. Пусть даже десять раз верно, что христианство заложено не в различиях, пусть величайшим утешением земной жизни будет понимание, что священная человечность христианства как раз и состоит в том, что оно может быть присвоено каждым, — но разве это можно и должно понимать как нечто само собой разумеющееся, понимать в том духе, будто каждый уже и так является христианином благодаря тому, что был крещен в двухнедельном возрасте7? Быть христианином — это не вопрос утешения. Кто бы ты ни был — простак или мудрец, — будь любезен прежде всего экзистировать в этом; а потому быть христианином означает нечто отличное от положения, когда у тебя в ящике комода лежит свидетельство о крещении, которое ты предъявляешь всякий раз, становясь студентом или же готовясь к венчанию, нечто отличное от положения, когда так и ходишь всю жизнь со свидетельством о крещении в нагрудном кармане сюртука. Однако бытие христианином постепенно как раз и превратилось в нечто, принимаемое как само собой разумеющееся, в том же, что касается ответственности, оно ложится скорее на родителей, чем на тебя самого: им-то как раз не следует пренебрегать возможностью крестить ребенка. Это все объясняет некий странный феномен, который, может быть, не так уж и редок в христианском мире: сам человек обычно верит, что его родители проследили за тем, чтобы он был крещен, — на том дело и кончается. Потом сам этот человек становится отцом, и в нем вполне естественно рождается забота о том, чтобы его собственный ребенок был крещен. Таким

6 «Aber unsere spitzfindigen Sophisten sagen in diesen Sakramenten nichts von den Glauben, sondern plappern nur fleiЯig von den wirklichen Krдften der Sacra- mente, denn sie lernen immerdar, und kommen doch nimmer zu der ErkenntniЯ der Wahrheit» (нем.) «Однако наши утонченные софисты, обсуждая таинства, ничего не говорят о вере, но лишь усердно болтают о действительных силах таинства, — ибо они постоянно учатся, но никогда так и не приходят к познанию истины» («Von der babylonischen Gefangenschaft» — Luthers Werke. Vollstдndige Auswahl seiner Hauptschriften, herausgegeben von Otto von Gerlach. Berlin, 1840-41. Bd4. S. 195.) — Мартин Лютер. «О вавилонском пленении» [подборка из главных трудов Мартина Лютера, изданная Отто фон Герлахом. Берлин, 1840-41, т. 4, с. 195].

7В «Философских крохах» я выразил сомнение в этом, говоря, что была сделана попытка как бы натурализовать христианство, — так, чтобы в конце концов бытие христианином и человеческое бытие полностью совпали, так, чтобы некто уже рождался христианином подобно тому, как он рождается человеком, — во всяком случае так, чтобы рождение и новое рождение отстояли друг от друга не более, чем на две недели. (Примеч. Кьеркегора.)


397

образом, забота о становлении христианином переходит от самого индивида к его опекуну. В этом своем качестве опекуна отец заботится о том, чтобы ребенок был крещен, — пожалуй, отчасти и ввиду возможных осложнений с полицией или неприятностей, которым может подвергнуться ребенок, оставшийся некрещеным. Вечность или торжественная серьезность Судного дня (на котором, заметьте, будет решаться, был ли я христианином, а не то, проследил ли я в качестве опекуна, чтобы мой ребенок был крещен) превращаются в некий уличный околоток или паспортную управу, куда мертвецы бегут со своими удостоверениями, выписанными приходским дьячком. Пусть даже десять раз верно, что крещение —это и есть божественный пропуск в вечность, но когда легкомыслие и светская суета пытаются использовать его в качестве всеобщего разрешения, может ли оно остаться таким пропуском? Крещение, разумеется, не исчерпывается наличием клочка бумаги, выписанного приходским дьячком (часто к тому же еще и с ошибками); крещение — это не просто внешний факт, сводящийся к тому, что данный человек был крещен 7-го сентября в 11 часов дня. То, что само время, само существование во времени становится здесь решающим для вечного блаженства, является в общем и целом столь парадоксальным, что язычество не в состоянии было этого даже помыслить, но то, что все тут решается в двухнедельном возрасте 7-го сентября в течение пяти минут, представляется, пожалуй, немного чересчур парадоксальным. Не хватает тут только, чтобы того же человека одновременно на ком-то женили еще в колыбели, чтобы ему было предписано определенное занятие и так далее. Тогда в этом нежном двухнедельном возрасте для человека решалось бы все наперед, на целую жизнь, — ну разве что в последующем он решил бы проделать все это заново (и наверняка многие сочтут, что это было бы вполне уместным в том, что касается брака, — но уж никак не в том, что касается христианства). Когда-то в мире было заведено, что даже если все для человека шло прахом, у него все равно оставалась надежда стать христианином, теперь же мы все и так христиане, — но тут нас чаще всего подстерегает искушение позабыть о том, что таковыми необходимо еще стать.

При подобных обстоятельствах, существующих в христианском мире (с одной стороны, мы находим здесь сомнение спекулятивного мышления, с другой же —привычку считать себя христианином, принимаемую как нечто само собой разумеющееся), становится все труднее и труднее найти исходную точку, когда стараешься понять, что такое христианство. Иначе говоря, спекулятивное мышление делает само


398

язычество следствием христианства, тогда как привычка считать христианство чем-то само собой разумеющимся, то есть состоянием, которое достигается благодаря крещению, превращает христианство в разновидность крещеного язычества. Вот почему я обратился к язычеству и Греции как представителям подлинного интеллектуализма; вот почему я обратился к их величайшему герою — Сократу. Утвердившись в этом язычестве и опираясь на пего, я постарался затем найти возможно большее различие [между ним и христианством]. Другой вопрос — является ли построенная мною экспериментальная воображаемая конструкция действительно христианством; однако кое-что благодаря ей все же было достигнуто: стало ясно, что если современное христианское спекулятивное мышление имеет по сути своей общие категории с язычеством, значит, это современное спекулятивное мышление никак не может быть христианством.

§ 2. Важность предварительного соглашения о том, что такое христианство, — еще прежде, чем можно ставить вопрос об опосредовании христианства в спекулятивном мышлении; отсутствие соглашения благоприятствует опосредованию, хотя такое отсутствие соглашения делает опосредование иллюзорным; достижение соглашения препятствует опосредованию

То, что достижение вечного блаженства решается во времени благодаря отношению к чему-то историческому, было предметом моего мысленного эксперимента; это то, что я теперь назову сущностно христианским. Думаю, никто не станет отрицать, что учение христианства, каким оно предстает в Новом Завете, состоит в том, что вопрос о вечном блаженстве индивида решается во времени, причем решается благодаря отношению к христианству как к чему-то историческому. Для того чтобы не вызывать лишнего беспокойства приглашением к размышлению о вечном проклятии, я хотел бы подчеркнуть, что я говорю сейчас только о позитивной стороне; она состоит в том, что верующий становится уверенным в своем вечном блаженстве, еще находясь во времени, причем благодаря своему отношению к чему-то историческому. Для того же, чтобы не вызывать путаницы, я не стану привлекать здесь внимания к другим христианским определениям; все они уже внутренне содержатся в этом одном определении и могут быть из него выведены; наконец, это определение составляет наиболее острый контраст с язычеством. Я просто повторю еще раз: я не берусь


399

решать, право ли в этом христианство. В своей небольшой книжке я уже высказался по поводу того, что неизменно исповедую: вся моя небольшая заслуга — если об этом вообще стоит упоминать, — состоит в том, чтобы поставить проблему.

Однако если я просто назову христианство и Новый Завет, за этим тотчас же последуют бесконечные рассуждения. Для спекулятивного мыслителя нет ничего легче, чем отыскать какой-нибудь библейский стих, который он может процитировать в свою faveur8. При этом спекулятивное мышление даже не считает нужным заранее прояснить, в каком смысле оно будет использовать Новый Завет. Иногда при этом бегло замечают, что Новый Завет лежит целиком в сфере представления, а отсюда вроде бы следует, что рассуждать исходя из него попросту невозможно; иногда же философы громогласно хвастаются, что авторитет Библии — на их стороне, это обычно происходит тогда, когда спекулятивное мышление находит подходящий библейский стих, который можно процитировать.

Некоторое предварительное соглашение относительно того, что есть что, относительно того, что такое христианство, еще до того, как мы начнем его объяснять, —такое предварительное соглашение имеет крайнюю и решающую значимость, ибо в противном случае, вместо того чтобы объяснять христианство, мы попросту выдумаем нечто сами и тут же примемся это объяснять в качестве христианства. Подобная встреча двух заинтересованных сторон еще до примирительной комиссии (чтобы само опосредование не превратилось в еще одну такую сторону, не говоря уж о примирительной комиссии, в присутствии которой планировалась встреча), похоже, совсем не занимает спекулятивное мышление, которое желает только получить свою выгоду от христианства. Если уж воспользоваться в качестве примера чем- то сравнительно меньшим, можно сказать: подобно тому как всегда находились люди, которых особенно не волновало понимание Гегеля, но которые заботились о собственной выгоде, состоящей в том, чтобы пойти даже дальше Гегеля, всегда остается достаточно соблазнительным пойти дальше чего-то настолько великого и значительного, как христианство. Тогда, конечно же, для начала приходится принимать христианство, — не ради него самого, но для того, чтобы потом показать всем, как можно пойти дальше него. С другой стороны, важно, чтобы все размышления о том, что такое христианство, не превратились в чисто ученые размышления, поскольку в противном случае,

8 «faveur» (франц.) — «польза», «преимущество».


400

как уже было показано в части первой этой книги, мы тотчас же вступаем в процесс приближения, который невозможно завершить. Тогда и опосредование между христианством и спекулятивным мышлением станет невозможным по этой другой причине: потому что рассуждение невозможно завершить.

Стало быть, нужно прежде всего поставить вопрос о том, что такое христианство, однако нужно поостеречься делать это чересчур ученым или пристрастным образом, то есть исходя из предположения, будто христианство — это некое философское учение, ибо в этом случае спекулятивное мышление превращается в нечто большее, чем в одну из заинтересованных сторон, или же становится одновременно и заинтересованной стороной, и судьей. А потому вопрос следует поставить в терминах экзистенции, причем так, чтобы на него можно было ответить, и ответить кратко. Иначе говоря, ученому теологу вполне пристало потратить всю свою жизнь, исследуя учение Писания и церкви, однако если экзистирующий индивид спросит о том, что такое христианство в терминах экзистенции, а затем потратит всю свою жизнь на рассуждения об этом, такое положение окажется смехотворным противоречием, ибо в этом случае когда же он найдет время, чтобы экзистировать внутри христианства?

Стало быть, вопрос о том, что такое христианство, не следует смешивать с объективным вопросом об истинности христианства, который мы обсуждали в части первой этой книги. Конечно же, вполне возможно объективно спросить о том, что такое христианство, если вопрошающий действительно желает поставить этот вопрос объективно, до поры до времени оставляя в стороне решение проблемы о том, истинно ли оно (а истина есть субъективность). Тогда вопрошающий вежливо отказывается от всех почтительных хлопот по доказыванию истинности христианства, равно как и от всех спекулятивных попыток пойти дальше и выйти за его пределы; ему хочется покоя, он не хочет ни рекомендаций, ни торопливости, — он хочет всего лишь выяснить, что же такое христианство.

А может быть, человек вообще не способен выяснить, что такое христианство, пока сам не станет христианином? Но судя по возможным аналогиям, человек вполне может просто знать это, да и само христианство рассматривает тех, кто только знает о том, что такое христианство, в качестве христиан ложных. Здесь дело опять-таки запутывают тем, что крещение во младенчестве как бы придает человеку некое подобие бытия христианином. Однако когда христианство только вступило в мир или же когда оно только вступает в пределы


401

языческой страны, оно никогда не вычеркивает напрочь существующее в это время поколение взрослых, никогда не обращается к малым детям. В те, прежние времена отношения еще были надлежащим образом упорядочены: тогда было трудно именно становиться христианином, и никто особенно не тревожился по поводу того, чтобы правильно понимать христианство. Теперь же мы пришли почти что к пародии: стать христианином ничего не стоит, но вот понять христианство — действительно трудно и очень хлопотно. А тем самым все оказывается перевернутым. Христианство превращается во что-то вроде философского учения, соответственно и главная трудность теперь заключена в его понимании; однако христианство по сути своей соотносится с экзистенцией, и главная трудность состоит как раз в том, чтобы стать христианином9. Вот почему вера, когда ее соотносят с разумом, оказывается низложенной, — тогда как она по праву становится высшей точкой, как только речь заходит о трудности того, чтобы стать христианином. Давайте рассмотрим положение языческого философа, которому было возвещено христианство, причем возвещено не как еще одно философское учение, которое ему следует понять, но вместе с вопросом о том, может ли он стать христианином; разве ему не сообщили уже заранее, что такое христианство, чтобы он действительно мог выбирать?

Значит, на вопрос о том, можно ли знать, что такое христианство и при этом вовсе не становиться христианином, следует ответить утвердительно. Правда, вопрос о том, можно ли действительно знать, что такое христианство, не становясь христианином, — это нечто совсем другое, и на него, пожалуй, нужно ответить отрицательно. С другой стороны, сам христианин должен непременно знать, что такое христианство, и должен быть в состоянии сказать нам, — разумеется, если

9Применительно к учению, понимание — это высшая точка, тогда как превращение в сторонника — это всего лишь хитрый способ, благодаря которому люди, не понявшие чего-то, ловко притворяются, будто все-таки поняли. Применительно же к экзистенциальному сообщению, высшая точка — это экзистирование, тогда как стремление понять — это всего лишь хитрая уловка, предпринятая, чтобы уклониться от поставленной задачи. Желание стать гегельянцем всегда несколько подозрительно, тогда как понимание Гегеля — это высшая точка; стать христианином — поистине высшая точка, тогда как стремление понять христианство всегда несколько подозрительно. Это вполне соответствует тому, что уже было сказано в предыдущей главе по поводу возможности и действительности. Применительно к учению, высшая точка — это отношение возможности, но применительно к экзистенциальному сообщению высшей точкой будет действительность; стремление же понять экзистенциальное сообщение равнозначно стремлению превратить свое отношение к нему в отношение возможности. (Примеч. Кьеркегора.)


402

сам он действительно стал христианином. Я думаю, что саму сомнительность такого положения, когда христианами становятся в возрасте двух недель, нельзя выразить яснее, чем указав: благодаря этому мы можем найти христиан, которые еще не стали христианами. Сам переход к христианству тут делается так рано, что представляет собой по существу лишь возможность подобного перехода. Иными словами, человек, который действительно стал христианином, непременно должен иметь позади себя некий период, когда христианином еще не был; соответственно, он должен иметь позади и некий период, когда узнал, что такое христианство; соответственно, затем —если только он еще не забыл полностью, как сам экзистировал прежде, чем стать христианином, — он должен в свою очередь суметь сказать, что такое христианство, сравнив свою прежнюю жизнь со своей христианской жизнью. Все тотчас же проясняется, если мы делаем такую ситуацию перехода одновременной с вхождением христианства в мир или же с его вступлением в пределы языческой страны. Тут стать христианином означает принять самое ужасное из всех решений внутри человеческой жизни, поскольку одновременно это означает завоевать веру через отчаяние и оскорбления (это пара псов-Церберов, стерегущих врата, ведущие к тому, чтобы стать христианином). Младенец двух недель от роду еще никак не может пройти самое ужасное испытание своей жизни, испытание, в котором экзаменатором выступает сама вечность, пусть даже приходской дьячок выписал ему сколько угодно свидетельств о крещении. Однако для человека крещеного позднее непременно должен наступить момент, по сути соответствующий переходной ситуации, когда христианство только вступило в мир; таким образом, для человека крещеного позднее непременно должен наступить момент, когда он, уже будучи христианином, задается вопросом о том, что такое христианство,—и все для того, чтобы наконец христианином стать. Посредством крещения христианство дает ему имя, так что и христианином он является тут de nomine10; однако в собственном своем решении он действительно становится христианином, и тогда уже дает христианству свое собственное имя (nomen dare alicui11). Возьмем, к примеру, нашего языческого философа. Конечно же, он не стал христианином, будучи двух недель от роду, когда и сам он не имел бы никакого представления о том, что делает (вот уж поистине странное объяснение

10 «de nomine» (лат.) — «по имени», «номинально».

11«nomen dare alicui» (лат.) — «дать имя другому», «наречь кого-то другого». Выражение, которое использовалось в военном жаргоне римлян; приблизительно соответствует словам «готов служить», «прибыл для прохождения службы».


403

наиболее решающего шага в жизни человека: шаг этот предпринимается, когда индивид сам не знает, что делает!). Во взрослом же состоянии он прекрасно знал, что делает; он знал, что принял решение соотнести себя с христианством, — до тех пор, пока эта чудесная вещь с ним не случится, так что он как-то вдруг станет христианином (если, конечно, он пожелает выразить это именно таким образом), или же до тех пор, пока он сам не примет решение стать христианином; соответственно, он уже знал, что такое христианство, в то самое время, когда принял христианство, то есть в то самое время, когда еще не был христианином.

Однако в то время, как все вокруг заняты ученым определением и спекулятивным пониманием христианства, как-то не приходится видеть, чтобы сам вопрос «что такое христианство?» ставился таким образом, чтобы человек, его задающий, спрашивал об этом в терминах экзистенции и в интересах экзистирования. Но почему все-таки никто этого не делает? Ах, ну естественно, потому что все мы и так уже христиане, это что-то само собой разумеющееся. И благодаря этому замечательному изобретению, когда христианином можно быть, как будто это что-то само собой разумеющееся, все в христианстве зашло так далеко, что люди уже толком не понимают, что же такое христианство. А поскольку всех окончательно запутало ученое и спекулятивное объяснение христианства, действительное объяснение того, что это такое, стало делом настолько длинным, что мы и до сих пор с этим не покончили, но все еще ждем какой-то новой книги. А вот человек, который действительно стал христианином, исходя из предположения о том, что такая переходная ситуация соответствует тому, как христианство вступило в этот мир,—этот человек действительно знал, что такое христианство; и всякий человек, действительно собирающийся стать христианином, должен ощущать эту жажду, — жажду, которую даже самая любящая мать не сумеет обнаружить в младенце двух недель от роду. Но конечно же, все мы и так христиане. Ученые христиане спорят о том, что же такое христианство, но им никогда не приходит в голову, что они сами могут вовсе и не быть христианами, — как будто вообще возможно знать, чем ты сам являешься, так и не выяснив с определенностью, что же это такое. Проповедь всегда обращена к «христианской общине», и все же она почти всегда
1   ...   39   40   41   42   43   44   45   46   ...   75

Похожие:

Профессорская библиотека сёрен кьеркегор заключительное ненаучное послесловие к «философским крохам» мимически-патетически-диалектическая компиляция iconСерен Кьеркегор. Афоризмы эстетика
Что такое поэт? Несчастный, переживающий тяжкие душевные муки; вопли и стоны превращаются на его устах в дивную музыку. Его участь...
Профессорская библиотека сёрен кьеркегор заключительное ненаучное послесловие к «философским крохам» мимически-патетически-диалектическая компиляция iconПослесловие А. И. Федорова
Источник: Лоренц К. Оборотная сторона зеркала: Пер с нем. А. И. Федорова, Г. Ф. Швейника / Под ред. А. В. Гладкого; Сост. А. В. Гладкого,...
Профессорская библиотека сёрен кьеркегор заключительное ненаучное послесловие к «философским крохам» мимически-патетически-диалектическая компиляция iconПослесловие А. И. Федорова
Источник: Лоренц К. Оборотная сторона зеркала: Пер с нем. А. И. Федорова, Г. Ф. Швейника / Под ред. А. В. Гладкого; Сост. А. В. Гладкого,...
Профессорская библиотека сёрен кьеркегор заключительное ненаучное послесловие к «философским крохам» мимически-патетически-диалектическая компиляция iconКраснов петр Николаевич. Ложь. Роман. /Послесловие Н. Никифорова....
Ложь. Роман. /Послесловие Н. Никифорова. — М., «Реванш» — «Толерантность-33», 2006. 288 с
Профессорская библиотека сёрен кьеркегор заключительное ненаучное послесловие к «философским крохам» мимически-патетически-диалектическая компиляция iconПрограмма ІІ всеукраинского открытого фестиваля поэзии лав-iN-fest
Приезд и расселение участников Фестиваля. Рекомендуемая гостиница – «Авиатор», ул. Профессорская, 31 (прейскурант и карту-схему см...
Профессорская библиотека сёрен кьеркегор заключительное ненаучное послесловие к «философским крохам» мимически-патетически-диалектическая компиляция iconПо курсу «Электронные библиотеки»
Понятия «виртуальная библиотека», «сетевая библиотека», «медиатека» и др., сходство их основных особенностей и их различия
Профессорская библиотека сёрен кьеркегор заключительное ненаучное послесловие к «философским крохам» мимически-патетически-диалектическая компиляция iconБиблиотека Библиотека "исследователь"
«натуральной гигиены» Г. Шелтона и П. Брэгга, известные врачи — натуропаты м горен, Дж. Осава и Атеров.   
Профессорская библиотека сёрен кьеркегор заключительное ненаучное послесловие к «философским крохам» мимически-патетически-диалектическая компиляция iconЛев толстой послесловие к книге е. И. Попова "жизнь и смерть евдокима...
Послесловие к книге Е. И. Попова "Жизнь и смерть Евдокима Никитича Дрожжина. 1866-1894"
Профессорская библиотека сёрен кьеркегор заключительное ненаучное послесловие к «философским крохам» мимически-патетически-диалектическая компиляция icon2. Неклассическая этика 2-ой половины XIX века (А. Шопенгауэр, Ф. Ницше, С. Кьеркегор)
Отцом античной этики является Сократ, который считал мораль – основой достойной жизни и культуры
Профессорская библиотека сёрен кьеркегор заключительное ненаучное послесловие к «философским крохам» мимически-патетически-диалектическая компиляция iconВсероссийский конкурс
Некоммерческий фонд поддержки книгоиздания, образования и новых технологий «Пушкинская библиотека» объявляет конкурс «Мобильная библиотека:...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
www.userdocs.ru
Главная страница